Зона все время меняется. О «морозилках», например, три года назад никто и слыхом ни слыхивал, а сейчас то и дело попадаются сталкеры, видевшие их, осязавшие и даже терявшие в них напарников. Журналисты об этом пишут, перевирая все, что можно переврать, и сюжеты снимают — иногда прямо в Зоне, но чаше с вертолета. Или вот «медвежьи капканы» и «баюкалки» — то же самое. Не было их раньше, а теперь есть. И не только Зона, доложу я вам, меняется — меняются и люди, что в Зону ходят. Кто раньше всех начал? Алкаши из окрестных деревень, бомжи да сопляки-оторвы. Их и мародерами-то назвать — все равно что повысить в звании. Так, труха человечья, балласт, никчемушники. Но они-то и вынесли из Зоны первые артефакты. Потом пришли быки с толстыми мордами, бритыми мясистыми затылками, вот такенными шеями и без мозгов. Ну, Зона что первых, что вторых быстро проредила, а за ними пошел уже нормальный сталкер — рисковый мужик без особых надежд выбиться в люди вне Зоны. Кто-то скоренько отдал концы, кто-то ушел, а остальные втянулись, наладили контакты, прибарахлились снаряжением и уже успешнее таскали из зоны хабар. Отстреливались патрулями, попадали за решетку, сбивались в стаи и кланы, безуспешно пытались по-честному поделить Зону на «охотничьи участки», обирались торговцами, пьянствовали напропалую в заведениях, что выросли в окрестных поселках, как сыроежки после дождя. «Шти», «Зуппе», «Харч — во!» «О, крошка!», «Писча» — имя им легион. И я там был, и водку пил, и морды бил, и по своей получал, и хабар сбывал, и вопросы с коллегами решал. Черт, ностальгически-то как вспоминается, аж со сладкой истомой!..
Как будто порядок устаканился, времена стали меняться медленнее. Иногда казалось, что все навечно застыло, хоть и пребывает в непрерывном бестолковом движении. Сталкеры в те времена были людьми грубыми и по большей части без особого царя в голове — сейчас из таких, пожалуй, только Кипяток и остался. А пополнение шло разное — и такие, как я, и показные скромники с тщательно скрываемыми замашками вождей, вроде Штангеля, и сторонящиеся «старой гвардии» умники с кучей аппаратуры и глупой верой в нее, и из-за бугра сюда приезжали любители острых ощущений, и женщины были — пытались даже организовать свой бабский клан, только как раз в это время я решил проститься с Зоной и не знаю, чем там у них это дело кончилось. Надо бы порасспрашивать — если все когда-нибудь вернется на круги своя. Не совсем же дураки бывшие мои друзья-приятели — допрут когда-нибудь, что нет в нас с Вычетом никакой угрозы Зоне и их трижды гребаному образу жизни!
На новеньких в этом смысле у меня нет никакой надежды, чужие они мне. Уже давно замечалось, что кланы стали не те. Раньше — как? Один за всех, все за одного! Ну, табачок, то есть хабар, конечно, врозь, а остальное свято. Кто ж защитит тебя, если не клан? Кто предупредит, спрячет от следаков, отмажет? Те, кто попер в Зону недавно, этого не понимают и для пользы клана не рискнут даже деньгами, не то что головой. Они все очень умные и полагают, что клан им чем-то обязан, а не наоборот, а еще им очень не нравится, что их, молокососов, едва-едва выучившихся азам, ветераны не держат за полноценных сталкеров. И правильно делают, по-моему. Ты сначала покажи, что чего-то стоишь, а уж потом тебя начнут уважать. Кому из нынешних ветеранов поначалу сладко жилось? Ась? Все начинали «отмычками», всеми помыкали старики. Нет, нынешние и слушать не хотят. Потому и слабеют кланы, и кончится это, думается, полным дерьмом: развалом и всеобщим озверением, войной всех против всех — то-то блюстителям Зоны будет раздолье! И воякам, и международной полиции, и хохляцкой варте. Кого пристрелят, кого повяжут, кого забьют до смерти — этим крысам только дай! Потом, конечно, все опять понемногу восстановится, но когда это еще будет! Как раз «восстановительный период» нам с Вычетом очень подошел бы. А пока кланы еще в силе, и свободно ходить по зоне они нам не дадут, если смогут.
Эх, Вычет! Умник близорукий! Сидели мы с ним в скромной с виду харчевне «Плов и кров без лишних слов», заправлялись перед ночным броском в Зону, а тут как назло Чинарик с целой оравой. Сидят, пьют, да не водку «Казаки», а хороший коньяк, — значит, сходили на редкость удачно и вернулись не пустые. Нам что — сидим, делаем вид, что культурно выпиваем под люля-кебаб. Чинарик углядел меня — взревел разбуженным среди зимы медведем. «Чемодан! — кричит. — Чемодан, падла, ты где пропадал?» Ну, слово за слово… Пересели мы за их стол, и тут я понял, что в Зону мы нынче ночью никак не попадаем — напьюсь. Судьба. И не стал судьбе противиться. Знать бы мне заранее, что у Вычета с полубутылки коньяка язык развяжется что твое помело… эх!
Он им все выложил. И про байдарку, и про параплан, и про то, как мы едва живы остались после первых двух попыток, и про то, что мы к Монолиту идем. И зачем мы к нему идем. Меня Чинарик разговором отвлек, а его дружки знай Вычету подливают… На следующее утро проснулся я с во-от такой головой, спустился в харчевню, а там уже Носорог собственной персоной с двумя своими громилами. Так и так, говорит, не ходи в Зону, Чемодан, человечно тебя предупреждаем. И вообще лучше уезжай отсюда подобру-поздорову, а главное, напарника своего увези подальше. «В чем дело?» — интересуюсь, а сам вижу, что разбить о башку Носорога что-нибудь из посуды телохранители мне не дадут, даже если бы я осмелился на такой неумный поступок. Носорог снизошел — рассказал. Оказывается, в тот день и час, когда мы удирали на байдарке по замерзающей реке, по всему Периметру был нанесен удар. Ударила Зона. Как, чем — никто не знает, а только трупы служивых потом грузовиками вывозили. Все ясно?
Мне было не ясно, но Носорог ничего не стал объяснять — подышал мне в лицо, повторил совет не задерживаться и отбыл. Когда Носорог советует — это серьезно. А я только к обеду, когда голова пришла в порядок, понял, на что он намекал. Мол, Зона хочет нас — меня и Вычета. Его, наверное, сильнее, чем меня, а я при нем так, вроде зомби, механизм для доставки в Зону нужного ей человека. Зов Зоны меня поднял и повлек, видите ли. Ну бред же, бред сивой кобылы! Надо же было случиться такому совпадению, чтобы Зона пощупала Периметр как раз тогда, когда мы пытались просочиться сквозь него! А кто, собственно, посмел утверждать, что до Периметра Зона не достанет? Ну да, его прокладывали на некотором удалении от реальных границы Зоны, с приборами ходили, смотрели на поведение служебных собак… Не знали разве, что Зона как бы пульсирует, пусть всего на несколько метров? Это даже я знаю. Ну случилась раз в десять лет одна особенно сильная пульсация… И что? Мыс Вычетом тому причиной?
Понятно было: в чьей-то тупой башке, как в ржавом арифмометре, со скрежетом сложились два и два. Наверное, кто-то из дружков Чинарика додумался связать факты — и побежал на цырлах к Носорогу, докладывать: мол, Зона помогает двум козлам дойти до Монолита, а что из-за этого может произойти — один черт знает. Носорог же, умом не сильный, но свою выгоду тонко понимающий, быстро сообразил, что надо делать: двух козлов к Периметру не подпускать. Вдруг они доберутся до Монолита, а Зона после этого как-нибудь изменится — скажем, станет вообще непроходимой? Или вовсе исчезнет, а? Носорогу-то это совсем ни к чему, ему Зона нужна такая, какая есть, у него здесь все схвачено.
Поубивал бы дураков, да новые народятся…
Наверное, нам надо было уехать — этак на месяц, на два. Потом бы я вернулся один и не рвался сей момент в Зону — глядишь, в некоторых головах наступило бы просветление. Ну а потом…
Ага. За это время мой горестный родственник сиганул бы с балкона, полоснул по вене или нажрался стрихнина. И вся моя кулачная психотерапия насмарку, и все слова о том, что жить лучше, чем не жить… Спасибо, не хочу.
Возле кладбища техники я командую Вычету, чтобы оттянулся в арьергард, а сам выдвигаюсь вперед. Вычет трет глаза, несколько раз с усилием моргает.
— Мошка попала? Терпи. Радуйся, что не пуля.
— Контактные линзы… — кривится Вычет.
— Глаза натер, что ли? Носил бы очки, ими разве что уши натрешь. Не взял, что ли, очков?
— А точно! — Вычет смущенно улыбается. — Я и забыл совсем. — копает себя по карманам. — Только они разбились, наверное… Не, трещина только! Просто удивительно…
В круглых очках с одним треснувшим стеклом и грязном камуфляже он типичный яйцеголовый экспедиционщик на втором месяце полевого сезона — страдающая, но бодрящаяся белобрысая дохлятина. Вынутые из глаз линзы он аккуратно заворачивает в чистую тряпочку и прячет в карман, а я удовлетворенно хмыкаю — мне его вид нравится. Еще бы мне как-нибудь изменить внешность — и нас издали не узнать. Бороду бы нацепить и волосы перекрасить — да разве мог я заранее знать, что это понадобится?
Экипировка наша тоже оставляет желать лучшего. Ну, оружие приемлемое, ну, ПДА, ну, детектор еще, пожалуй. Морально устаревший, правда, но я к такому привык и доверяю ему больше, чем новым навороченным моделям. Аптечка стандартная, «научной аптечки» нет вообще (и очень жаль, поскольку радионуклиды выводить нечем), одежда и обувь бэушные, под курткой наилегчайший и тоже бэушный экзоскелет — скорее средство для самоуспокоения, чем реальная помощь тому, кто гукнулся оземь, подброшенный «трамплином». Вон, скажем, Аспид — и экзоскелет имел приличный, и «ночная звезда» при нем была, а хребет все равно сломал.
С другой стороны, может, оно и к лучшему, что мы бедны снаряжением. Нам ведь приходится идти быстро и притом воровски. В таких случаях лучше надеяться только на себя.
Кладбище техники… Черт его знает, что было на этом месте до Первого взрыва. Возможно, принадлежащий Агропрому автопарк, да и похоже на то. При эвакуации отчаянно фонящие машины были брошены, к ним наведывались лишь мародеры, а после Второго взрыва, когда каким-то долдонам в генеральских погонах приспичило от большого ума пощупать территорию армейским спецназом на бэтээрах и бээмдэшках, в Зоне прибавилось еще и бронетехники. Как нарочно, в том же самом месте, как будто оно притягивало все, что ездит на колесах и гусеницах. Вот одна бронемашина протаранила для какой-то надобности автобус и буквально обернулась им, как толстой упаковкой, причем сама уже проржавела — хоть пальцем броню протыкай, а с автобуса даже краска не слезла. Зона такие дела любит, ну а я — не так чтобы очень. Я это кладбище всегда стороной обходил и сейчас обойду… слева, пожалуй. Справа на шоссе блокпост, не очень близко, прошли бы, но это старый рефлекс: чем дальше от военных, тем лучше.
А на кладбище кто-то возится — ухом не слышу, а нутром чую. Отчаянный кто-то или совсем глупый. Гиблое это место. Бельмастый Та сгинул с напарником и Жук с напарником же. То есть наверняка ничего не известно, но вроде больше никуда они не могли деться, кроме как в эти дебри железной рухляди. В памяти только и остались.
Иду медленно, здесь не надо торопиться. Где человечество оставило свое барахло, там и Зона оставляет сюрпризы для нашего брата, причем на кладбище они какие-то непривычные, невразумительные… Ну вот, скажем, детектор показывает, что впереди справа «жарка». Вижу, действительно «жарка». Самая обыкновенная, и колышется над ней облачко горячего воздуха — все видно и нечего выдумывать, иди себе мимо. А на самом деле там не «жарка», а куда более опасный «симбионт», с той разницей, что нормальный «симбионт» ни с чем не спутаешь, а этот — похож на «жарку». Конечно, по всей Зоне изредка попадаются нетипичные аномалии, но на кладбище их явный перебор. Самое место для тех, кому жизнь не дорога.
Почва разворочена гусеницами, в колеях вода, в ямах — полные ванны. После дождя здесь вообще месиво непролазное, но сейчас пройти можно. За десять лет трава так и не выросла вновь и ничего не выросло, даже рыжая колючка. И лягушек нет — потому, наверное, что им жрать нечего. Самое комариное с виду место, а ни одного комара. Вообще никакой жизни, из всех представителей фауны — только мы с Вычетом.
На ходу подбираю «кровь камня» — дешевая штука, а пригодится. Может быть.
Забираю вправо — там изуродованной глины нет, там борщевик стеной и кустики знакомые. За три года, что я тут не был, они разрослись, в них ползти хорошо. А сразу за ними — шоссе. Не совсем то есть сразу, а через горелую полосу. Военные, что патрулируют шоссе на бэтээре, давно выжгли огнеметами полосу метров в пятьдесят шириной по обе стороны от шоссе, и как проклюнется на ней из пепла десяток тощих былинок — они снова давай жечь. Боятся очень.
— Это и есть шоссе? — осведомляется подползший сзади Вычет.
— Оно самое. Не нравится?
— По-моему, здесь только на воздушной подушке…
Шутник. На самом деле бэтээры нормально катят по этой дороге и гусеничные вездеходы тоже. Ныряют, конечно, в колдобины, но выбираются сами. Грунтовка — она грунтовка и есть, в распутицу на таких немецкие панцирные дивизии вязли. И все-таки нам лучше двигаться по ней, чем по пересеченке. Быстрее. И аномалии видны лучше.
Кстати, и путь к ЧАЭС по этому шоссе самый скорый. А главное, кому придет в голову, что мы нагло топчем шоссе, а не пробираемся закоулками?
Справа на шоссе никого, слева тоже. Выжидаю, присматриваюсь. Потом командую:
— За мной.
Быстро перебегаем выжженную полосу, с разбега перескакиваем через оплывший кювет…
— Ни с места! Руки за голову! Медленно положить оружие!
Никого называется…Я выполняю требуемое и только молюсь, чтобы Вычет не вздумал геройствовать. Я уже понял расклад и знаю, что ничего нам не светит, но новички редко отличаются понятливостью во всем. Но зря я боялся — разоружился Вычет, руки поднял. Может, и поживет еще…
Из кювета поднимаются трое — все ладные, подтянутые и с эмблемой «Долга» на рукавах. Один из них почему-то без оружия. Что нужно «долговцам» от двух бедных сталкеров?
— У него мачете! — орет один.
— У меня еще метательные звездочки в кармане, — со злостью говорю я. — Только они тупые, наточить забыл.
— Еще какое оружие? — спрашивает второй, по виду — старший.
— Пистолет в правом кармане куртки.
— А у тебя? — Вопрос адресован Вычету. Тот мотает головой так, что очки едва держатся на конопатом носу.
— Медленно положи пистолет на землю. И мачете тоже.
Жаль расставаться с любимой «береттой», очень хорошее оружие, но геройствовать нет никакого резона, не та ситуация. Все козыри на руках у «долговцев» — мы нарвались на их патруль, и он заметил нас раньше. Заметил и прилег в канаве, отслеживая наше движение по детектору, а мы сами вышли на ловцов, как последние ротозеи.
Нас бесцеремонно ощупывают и охлопывают, а я молюсь, чтобы Вычет чего не выкинул. Эти молодые, боевиков насмотревшиеся, прекрасно знают, как надо вести себя в такой ситуации: голыми руками положить обоих автоматчиков, да так быстро, чтобы они и понять ничего не успели. Еще и шеи им свернуть желательно. Но нет, мой напарник тих и послушен. Умница. То ли ждет фокусов а-ля Стивен Сигал от меня, то ли вообще не увлекался боевиками. В обоих случаях умница. Против нас не сопляки и не остолопы, это сразу видно. Лучше не дергаться.
— Теперь рюкзаки.
Когда дело — табак, лучше не распускать нюни. Некоторое нахальство, напротив, может принести пользу.
— А что, мужики, «Долг» уже разбоем промышляет? — осведомляюсь я с самым простодушным видом. — Давно я в Зоне не был, от жизни отстал… Какие перемены, а!
Ох, врежут мне сейчас прикладом под дых… Но тут я замечаю лицо третьего, с его головы как раз съехал пятнистый капюшон, и на минуту забываю обо всем на свете.
— Француз! Растудыть твою так и так, Француз! Вот ты где. Живой, бродяга!
Тот не реагирует. Слышит меня, а морда — никакая. Не узнал, что ли?
— Француз, это я, Чемодан! — ору я. — Вот так встреча! Здорово, старый хрен!
— Ты его знаешь? — спрашивает меня старший.
— Его-то? Ха! Вместе в Зону ходили. А выпито сколько… Это же Француз!
— Был Француз, — веско поясняет старший, — а теперь Кузаев Павел Леонидович. И даже, собственно, уже не он, а…
Он не договаривает, а у меня мурашки бегут по спине.
Зомби? Нет, не зомби…
— Шатун? — спрашиваю шепотом, а сам не могу отвести взгляд от лица моего друга-приятеля. Спокойное лицо, только слишком уж отрешенное. Меня он видит и слышит, но вряд ли понимает, кто я. Ему и не хочется понимать, он забыл, кто он есть сам, и не интересуется, зачем и почему вокруг него что-то происходит.
— Был шатун, пока нам не встретился. Теперь просто дубль.
Что в лоб, что полбу. Мне нет дела до тонкостей их терминологии.
— Француз… — шепчу я, кусая губы. — Эх, Француз…
Его трудно узнать, и не только из-за отрешенного взгляда, которым прежний Француз сроду не отличался. Он не расхристан. Он застегнут все пуговицы, подтянут и даже немного щеголеват, насколько это вообще возможно в Зоне. Удивительно то, что он почти не грязен, хоть и вылез только что из кювета. В «Харчах» мне рассказали, Француз, зачем ты в «Долг» пошел — устал от бардака в вещах, мыслях и жизненных ориентирах, порядок навести захотел. Ну вот и навел. Эх, Француз…
— Что в контейнере? — перебивает меня старший, а его автомат по-прежнему смотрит мне в солнечное сплетение.
— «Каменный цветок», «бенгальский огонь» и «кровь камня», только-то… — Ох, непросто мне сейчас изобразить слезливую истерику, но я это сделаю. — Что, отнять хотите? Последнее отобрать? Ну грабьте!..
— А что ж так мало? — участливо интересуется старший.
— Не повезло. Да тут и другие ходят… всё уже собрали, наверное. Только усмешечка мне в ответ, и в это время из канавы, пыхтя, выбирается четвертый — одутловатый тип в таком же камуфляже, как прочие «долговцы», но оружия при нем не видно. Ох, не сталкер это… А кто?
— Что тут, Виктор? — осведомляется одутловатый. — Знакомые? Мгновенно отмечаю это обращение — Виктор. Не по прозвищу назвал «долговца» одутловатый тип и не Витей, а Виктором. Еще не знаю, какие между ними отношения, но это может нам пригодиться.
— Его знакомые. — Кивком головы старший указывает на Француза.
— Что, правда? Это интересно. Вы действительно знали его прежде?
Последний вопрос адресован мне, и я намерен вцепиться в эту соломинку и выплыть.
— Конечно. — Не собираюсь уточнять, что из нас двоих прежнего Француза знал я один.
— Да, любопытно… — Одутловатый морщит лоб, и мне ясно: ищет решение. За главного он у них, что ли?
— Вот и я думаю: что с ними делать? — говорит Виктор. — Они по нашей ориентировке проходят. Категория «А».
Дерьмо! Дерьмо!! Дерьмо!!! Мы опознаны. Не знаю никаких категорий, но понимаю: информация уже точно распространилась по всей Зоне, теперь о нас знает и «Долг». Что у них там полагается по категории «А» — сразу мочить?
— Непрактично, — морщится одутловатый. — Надо доставить их к нам.
— Смысл? — бросает Виктор.
— Надо разобраться. К тому же они были знакомы с Кузаевым-оригиналом. Это уже само по себе интересно.
Виктор едва заметно ухмыляется, и мне понятно, что старший в команде все-таки он, а одутловатый — так, сбоку припека. Пристал, чтобы мешать.
— Ну, раз наука настаивает…
— Настаивает, настаивает… — китайским болванчиком кивает одутловатый.
— Тогда возвращаемся на базу.
— А…
— Иначе я ни за что не ручаюсь, — жестко отрезает Виктор.
До одутловатого доходит, как до жирафа. Оно и понятно: наука, микроскопы-спектроскопы, штатские фантазии. Если бы мне пришлось приглядывать за двумя задержанными, имея в своем распоряжении лишь одного бойца, да еще не спускать глаз с Француза, да еще следить, чтобы навязавшийся в патруль ученый лапоть не гробанулся сдуру, я бы тоже потребовал немедленного возвращения.
Одутловатый нам на руку. Непрактично ему, видите ли, расстреливать нас. Зуд научный проснулся. Приветствую такую практичность. И вот уже команды практические пошли. Надеть рюкзаки. Вперед по дороге — марш. Шаг влево, шаг вправо, прыжок на месте — ну, не маленькие, сами понимаете…
Чего ж тут не понять. Вязать нам руки совершенно незачем — мы и так никуда не денемся. И мы, и конвойные отлично понимаем: некуда нам деться. Военные хорошо расчистили огнеметами придорожные полосы, да и будь рядом кусты — я бы еще трижды подумал, прежде чем нырнуть в них. Без оружия не оторваться, а если даже оторвешься — не выживешь в Зоне. Ладно… Поглядим, что будет. Не пристрелили на месте — значит, уже подарили шанс выжить. Может, и выпутаемся. Со «свободовцами» у «долговцев» был бы совсем иной разговор — сразу на поражение, — а нормальных сталкеров «Долг» просто не любит, считая их барыгами без чести, без совести, а главное, без ответственности перед человечеством. Как будто у человечества есть перед нами какая-то ответственность — так, взаимности ради… А вот хрен! — нет ничего этого и не предвидится. Обывателю все равно, какой породы ты сталкер; главное — сталкер. Этим все сказано, и сторонится обыватель пугливо — считает тебя не то заразным, не то нечистым, не то незаметно зомбированным, не то просто опасным маньяком. Знаем, проходили. В Коктебеле соседи только на третий год стали смотреть на меня как на нормального человека, да и то не все из них.
Мы с Вычетом топаем впереди, «долговцы» шагах в десяти позади нас. Вычет молчит, что-то себе на ус мотает и, по-моему, уже не напуган. Мне даже кажется, что он и не был напуган. Ну, в любом случае — так держать, выше нос. Не знаю, подарили ли нам жизнь, ох не знаю… Но отсрочка — это уже хорошо.
Если нас ведут к Янтарю, то за час дотопаем. Дошагали бы и быстрее, если бы рискнули срезать дорожную петлю и двинуться напрямик. Велика ли Зона? Да нет, не так чтоб очень. За короткий зимний день ее можно было бы пересечь пешком в любом направлении — конечно, если бы в Зоне существовали хорошие дороги и если бы нечего и некого было бояться. Нет, проложенных человеком дорог аномалии действительно почему-то избегают, хотя к построенным человеком же иным сооружениям их прямо-таки тянет, — но если кто-то думает, что по дорогам в Зоне можно свободно разгуливать, то крепко ошибается. Вон на обочине груда ржавого и сильно мятого железа — никак «воронка» засосала БТР. Три года назад этой груды не было. Меняется Зона, а человек ей в этом помогает. Мне и раньше приходила в голову мысль: а что было бы, если бы мы оставляли артефакты на месте? Ведь их бы накапливалось все больше и больше — помалу, понемногу, зато неуклонно. И когда-нибудь это кончилось бы превращением всей земной поверхности внутри Зоны в сплошной ковер из артефактов. Вернее, в один огромнейший артефакт-великан, многократно обработанный всевозможными аномалиями и уж не знаю во что превратившийся. В сплошную корку с неведомыми свойствами. Может, тогда Зона посчитала бы свою задачу выполненной и успокоилась навеки?
Наверное, каждый сталкер в душе мечтатель. Даже Кипяток. Даже современные молодые прагматики. А Француз? Ну, он — точно мечтатель… был. И не о деньгах мечтал, иначе не подался бы от нас в «Долг»…
— Стоп! — произношу я вслух. Рефлекс.
Вычет замер с поднятой ногой — и осторожно опустил ее, не шагнув. Молодец. Хотя можно смело подойти еще шагов на пять. Но уже отсюда видно: комья грязи и вывернутый колесами и гусеницами армейской техники щебень на дороге подернуты едва заметным серебрением, вроде инея. Только это не иней.
— Шевелись! — понукают нас сзади, но я слышу: сами остановились. Тогда медленно поворачиваюсь к ним и неторопливо так произношу, подпустив в голос побольше яда:
— Тысяча извинений, джентльмены, но впереди «зыбь». Если вы по-прежнему будете настаивать на продолжении движения, я буду вынужден отказаться. С моим глубочайшим сожалением.
— А? — ошарашенно вопрошает второй автоматчик. Не привык он вести светскую беседу.
— «Зыбь» впереди, говорю! Подойди — увидишь.
— Лечь обоим! — командует Виктор.
Он не очень-то верит мне. Наверное, полчаса или час назад они проходили здесь, и никакой «зыби» на шоссе не было. Но он не хуже меня знает, что такое Зона, и отдельно знает, что такое Зона после выброса.
Ладно, жалко, что ли? Полежим, пока он сам смотреть будет. В липкую грязь нас кладут, ну так какой же сталкер в грязь не падал? Грязи бояться — в Зону не ходить.
Когда Виктор разрешает нам подняться, вид у меня почти такой же, какой бывал у Француза, когда он вваливался в «Харчи» с хабаром. Да и Вычет не лучше. Зато Виктор уверился, что я не морочу ему голову. «Зыбь», она же «хлябь земная», нехорошая штука, но в общем, не смертельная, если рядом находится кто-нибудь, кто поможет выбраться завязшему человеку. Это трудно, но возможно. Худо только, что «зыбь» трудно разглядеть, и не на всякой поверхности это вообще возможно, уж очень слабо она серебрится.
— Марш. — Мотнув головой, Виктор указывает направление обхода — слева. Ладно, слева так слева, хозяин — барин. Я бы обошел «зыбь» справа, но выбирать не приходится.
— Чемодан? — спрашивает вдруг Француз, и нет в его голосе никаких эмоций, но веки два раза медленно опускаются и поднимаются. Молодой «долговец» шарахается от него, как от чумы, да и Виктор с одутловатым типом, мягко говоря, озадачены.
Зато мне сразу легче на душе.
— Узнал? — Чувствую, как рот у меня растягивается до ушей. — Узнал, собака? Не забыл ведь, старый хрен, опознал дружка! Не отшибло память, вспомнил, а?..Всякий знает: есть в Зоне относительно хорошо сохранившийся объект под названием Янтарь, и некоторым лучше держаться от него как можно дальше. Например, отвязным сталкерам из группировки «Свобода», тщетно, но упрямо мечтающим о полностью открытой Зоне и безусловном рассекречивании всех ее тайн, как уже постигнутых, так и более многочисленных еще не разгаданных. Военным, не считая охраны объекта, появляться вблизи Янтаря можно, если по предварительной договоренности и не наглея. У руководителей «Долга» с военными налажен контакт к обоюдному удовольствию. «Долг» нуждается в оружии, боеприпасах и технике, а военные — в толковых сталкерах. Нет у военных настоящей сталкерской косточки — раньше была, я еще застал, а теперь нет. Только не спрашивайте меня почему. Теперь военные лишь охраняют Периметр и лабораторию, летают над Зоной на «вертушках», сидят на блокпостах да изредка, когда начальство прикажет, патрулируют дороги на бронетехнике. И эти контрактники, за броней дрожащие, имеют наглость называть себя сталкерами, тьфу!
Правы старые деды: все мельчает.
«Долговцы» — иное дело, этих на контракт не заманишь. Дисциплина у них почище, чем у военных, но дисциплина добровольная. Надоело — сказал об этом и ушел открыто, никто тебя держать не станет. Потому, наверное, и сталкеры у них неплохие, что «Долг» свободу полностью не отбирает, хотя, по мне, все «долговцы» чуток сдвинутые. Так же, как «свободовцы», только в другую сторону. А мы, нормальные сталкеры, значит, серединка.
Янтарь — группа зданий нежилого назначения, а их близость к Агропрому опять-таки наводит на мысль о «мирном советском тракторе». Совсем рядом находится небольшой безымянный поселок — ему Второй взрыв отвесил крепкую плюху, а Янтарь почему-то почти не пострадал. Поселок считается вотчиной «Долга», но где у этого клана штаб-квартира — никто толком не знает. Зато всем известен бар «Сто рентген», где за хабар дают мало, а за выпивку дерут почище, чем в «Харчах» Сидора, и все равно там не протолкнуться. Уж очень место удобное. Отсидеться. Отдышаться. Натерпевшись в Зоне страху, реализовать программу «хоть портки продай, а выпей». Опять же, если нужно решить вопрос, касающийся всех, нет лучше места для сбора авторитетов, чем «Сто рентген». Только «свободовцам» туда хода нет — с ними у «долговцев» разговор короткий.
К ученым в Янтаре приставлен взвод охраны, но делать этим заплывшим жиром мордоворотам, по-моему, совершенно нечего. «Долг» контролирует территорию и охраняет ученых куда надежнее. Им же сбывает весь добытый хабар по твердым невысоким ценам. Наука — она свет. Пусть дрожащий и неяркий, а все же брезжит. Свет надежды. Зона — опасность для всего человечества, и она же, возможно, укажет человечеству новый и, разумеется, светлый путь, когда яйцеголовые разберутся, что в ней к чему и почему. Пока же человечество к чудесам Зоны не готово. Поэтому было бы хорошо, если бы по Зоне не слонялись посторонние, особенно больные на всю голову сталкеры из клана «Свобода», полагающие человечество дозревшим решительно до всего. Такая у «долговцев» философия, она же руководство к действию. Не будь этот клан сравнительно малочисленным — хрен бы кто сунулся в Зону без его разрешения. А только не бывать ему многочисленным — не так устроены люди, чтобы валить к ним валом.
То, что я по простоте душевной до сих пор считал лабораторией, оказалось целой кучей лабораторий, этаким форпостом науки, выдвинутым в Зону. Все это хозяйство, занявшее часть бывшего объекта «Янтарь», окружено двумя спиралями Бруно с табличками «Осторожно! Заминировано» между ними и снабжено настоящим КПП. По мнению служивых, объект без КПП вообще не объект. Здесь Виктор с приятелем потопали себе прочь, не отреагировав на мой намек насчет того, что не худо бы вернуть нам оружие, а одутловатый вступил с караульными в дискуссию: можно ли пропустить нас с Вычетом на территорию охраняемого объекта без оформленного надлежащим образом пропуска? К середине дискуссии я здорово заскучал. «Выключить» этих двух олухов, завладеть их автоматами и дать деру казалось мне несложной задачей, но понимал я также и то, что уйти далеко будет трудно. Ссориться с «Долговцами» на их территории не очень полезно для здоровья.
Ладно, прошли. Правда, не в лабораторию (чего я там не видал?), а просто в какое-то приземистое здание, смахивающее на барак, но с крепкими каменными стенами, а там в комнату с двумя-кожаными топчанами, двумя же тумбочками и окнами без решеток. Одутловатый, он же Константин Сергеевич («Можно просто Костя»), оказался нейрофизиологом. Пока я соображал, что это такое, они с Вычетом нашли друг друга. И давай сыпать такими словами, что в иное время и в ином месте я взял бы обоих за шиворот, постучал бы несильно головами друг о друга и велел бы разговаривать на понятном языке. А здесь — пришлось мне сидеть и слушать их белиберду. Пытался встрять — они только отмахнулись. Но кое-что понял.
Месяца два назад Француз пропал вместе с напарником — оба попали под выброс. Нашли их только дней через десять — вернее, нашли то, что оставило от них зверье, а это немного, поверьте. Ну, хотя бы стало ясно, что Француз погиб честной смертью сталкера, а не бродит по Зоне с выжженными мозгами, бормоча себе под нос всякую белиберду… А потом Француза нашли в живом виде — наткнулись на него случайно в Рыжем лесу и едва не подстрелили, приняв все-таки за зомби. Известный феномен — шатун, он же двойник, он же дубль. Порождение Зоны, а не мамы с папой. Копия человека с нормальными мозгами, здоровыми рефлексами и практически полным отсутствием памяти. Он ест-пьет, как человек, и помнит, как за столом сидеть и ложку держать, спать ложится на кровать, а не под кровать, унитаз и рукомойник ему не в диковину, ну и все такое прочее, а вот как звать его — забыл. Все забыл из прошлой жизни: родных, друзей, свою биографию. Что такое Зона — и то забыл.
Бывало, правда, что дубли хотя бы частично вспоминали прошлую жизнь. Одно время журналисты об этом много писали, и разгорелся тот еще сыр-бор: можно ли считать их полноценными, хотя и больными людьми — или это порождение Зоны должно в ней и находиться, как и прочие ее кошмарные порождения? Выяснилось, что в отличие от зомбаков дубли могут запросто жить вне Зоны, но это, конечно, не убедило сторонников категорического запрета. Генетические тесты — тоже. Если нам не врут, то всех дублей, не занятых в экспериментах, связанных непосредственно с Зоной, держат поблизости, в Институте аномальных явлений, а судебные процессы, затеянные родственниками узников науки, длятся до сих пор.
Одутловатый Костя как раз и занимается дублями, для него Француз ценный экспонат и материал для наблюдений. Тестики, энцефалограммы, рискованные эксперименты, старые программы реабилитации и потуги сочинить более совершенную программу, ну и все такое прочее. А только на те программы Француз до сего дня никак не реагировал — ел, пил, делал противоположное, равнодушно выполнял простые команды и молчал, как истукан. Намаявшись с ним и отчаявшись, Костя додумался до того, что любой сталкер предложил бы сразу: поводить Француза по Зоне.
— И это сработало! — кричал Костя, сияя, как кремовый торт. — Ребята, вы не представляете, как я вам благодарен!..
Я было заикнулся насчет того, что в довесок к словесной благодарности не мешало бы вернуть нам оружие и отпустить с миром на все четыре стороны, но меня и слушать не стали — понесли околесину насчет природы дублей, предполагаемых мест их возникновения, информационно-энергетических потоков, неравновесной термодинамики и математической статистики. Вычет принялся что-то доказывать на пальцах, и пальцы у него сплетались и расплетались так, что куда там иллюзионисту! Я заскучал, а потом и вовсе лег на топчан и задремал, чего спорщики, по-моему, и не заметили. Две ночи почти без сна и третья совсем без сна — это приемлемо, но все же утомляет.
Проснулся — уже ночь. Я один в комнате, Вычета нет. На моем топчане в ногах лежит шерстяное одеяло и аккуратно свернутое постельное белье. Накрахмаленное! Однако!.. Я-то как был весь в грязи, так и завалился спать, а кто-то принес спальную амуницию, кто-то позаботился… В Зоне спать на чистой простыне — такого со мной еще не было. Я и на грязной простыне в Зоне никогда не спал. Ну так и быть, придется соответствовать. Куртку и штаны я постираю и топчан вымою, это не вопрос, а где Вычет?
На его топчане лежит то же, что на моем, а самого его след простыл, и видно, что спать он не ложился. Снаружи прожектора горят, отчего в комнате не темень, а так, полумрак. Проверил выключатель — зажглась лампочка под потолком. Сунулся к двери — отперта! Чудны дела твои, господи. Словно в гостиницу попал. Это что же, никто меня не стережет?
В коридоре никого, из-за соседней двери слышится густой, с переливами храп. Спальни ученой братии тут у них, что ли? А что, пожалуй, так и есть. Спальный корпус типа общежития или гостиницы для командированных. И охрану тут держать незачем, во всяком случае, ко мне она не приставлена. Это что же выходит — мы здесь на положении гостей? Считаемся безопасными? Ну-ну. Насчет Вычета хозяева, может, и правы, а я никаких обещаний не давал и давать их не собираюсь.
Сматываться нам надо. И поскорее. Ночью можно добыть оружие и уйти, надеясь на то, что мутанты еще не вернулись в привычные им места обитания. Даже от «долговцев» на их территории можно ускользнуть, если ночью, а уж выбраться за колючую проволоку, обезвредив охрану, задача и вовсе нетрудная. Можно сделать это тихо и не калеча караульных до смерти.
Иду без шума коридором, высовываюсь на улицу — вон он караульный, под грибком стоит, от мороси бережется. Как раз для нас погодка, к утру мы были бы уже хрен знает где… Но именно кажущаяся простота задуманного заставляет задуматься чуть глубже. Во-первых, нет Вычета, а без него я не уйду. А во-вторых, думается мне, что две спирали Бруно, минная полоса и не ждущие беды караульные — не единственный заслон ученой братии против людей и монстров. Есть, наверное, кое-что посерьезнее — голову на отсечение не дам, но палец — запросто. Знаю я служивых у Периметра и на блокпостах — они всегда напряжены, всякую минуту боятся. А здешние — нет. Почему, спрашивается?
Не потому ли, что науку охраняет барьер пси-излучения? Об этом стоит задуматься. Чего стоит вся их наука, если она не может найти объекты, излучающие эту гадость, научиться управлять ими и использовать во благо ученых? А я ведь помню старые карты: были, были где-то возле Янтаря опасные зоны, не один сталкер в них ума лишился. Может, «долговцы» нашли излучатели, а наука придумала, как управлять ими?
Не знаю, так ли это, и ни за что не возьмусь проверять на себе. Лучше целый день топтаться по «горячим пятнам», протискиваясь между аномалиями, и ползать на брюхе мордой в грязи, чем попасть под удар пси-излучения. Я знаю, как это бывает. Если шваркнет с близкой дистанции, то больно очень, дуреешь от такой боли, а через несколько секунд готов еще один зомбак. Кому я нужен без мозгов? Никому — и ведь даже не буду способен понять это. Чем понимать-то, если мозги не действуют?
Остается только ждать. Может, Вычет разузнает чего. Не зря же он отсутствует — наверное, ведет где-нибудь поблизости научные споры — математически что-то обсчитывает, а то и участвует в экспериментах. Заодно и разведает обстановку. А может, картина сама как-нибудь прояснится — тогда и будем решать. А пока… Словом, я лег на топчан и опять уснул.